Каждому гарантируется право на свободу мысли и слова, на свободное выражение своих взглядов и убеждений. Каждый имеет право свободно собирать, хранить, использовать и распространять информацию устно, письменно либо иным способом – по своему выбору.
Статья 34 Конституции Украины

Главная
Аналитика Политика Россия Украина В мире Разное

Сладков: Грузия потеряла любовь России, а Донбасс спасет наша военная база

Александр Сладков — личность, без сомнения, легендарная. Известный репортер, военкор, освещавший практически все войны постсоветского пространства, в том числе и войну на Донбассе с самых ее первых дней, автор множества фильмов и книг, остающийся верным своему мнению и не изменяющий собственному стилю — непринужденному, простому и потому понятному его зрителям и читателям. Корреспондент EADaily встретился с Александром Сладковым в центре Донецка, чтобы поговорить о журналистике и войнах, на которых он был и о которых рассказывал за годы своей внушительной журналистской карьеры.

— Мы вот сейчас в частном порядке с вами обсуждали, что репортер должен уметь все вне зависимости от специализации. Почему?

— Конечно! Нужно учить монтировать. Писать нужно уметь обязательно. Это самое главное. Можно часто услышать: «Я телевизионщик вообще-то, зачем мне писать?». Но любой человек должен хорошо писать, если он хочет, чтобы его поняли. Раньше говорили, что не стоит быть журналистом, чтобы идти в журналистику. Сейчас журналистика — это целостная профессия. И одна из основ — мультижурналистика. Нужно уметь не только писать, но и снимать, знать основы режиссуры, понимать, как правильно выставлять свет, как писать звук, как договариваться, как поддерживать связи с теми, с кем работаешь, как оставаться верным своим персонажам.

— Что значит быть верным своим персонажам?

— Если ты выбрала себе персонаж, то ты должна следить за его развитием, а сама жизнь уже будет выстраивать драматургию. Вот он был одним, затем стал другим. У меня есть масса героев, которых я всю жизнь отслеживаю. Например, Абдулла. Он был совсем юным школьником, потом он был беспризорным, потом он был бойцом, потом он остался без двух ног, теперь он общественник. У меня есть кадры, как он пятилетним мальчиком приезжает из Афганистана в Советский Союз.

— А как вы с ним познакомились?

— Я ездил снимать про интернат афганцев в Советском Союзе, но интернат разогнали после его распада, а вот выпускники приехали. В Волгограде мы с ним познакомились. Есть у меня крутой разведчик, которого я снимал во время боевых действий. Потом он торговал утюгами, сейчас он очень богатый и известный топ-менеджер в области продаж. Есть человек, который был снят в Чечне. Гюрза. Он воевал, потом он разводил кроликов, потом он стал колхозником, миллионером… Интересно изучать героя в развитии, это и есть верность своему герою. А верность своему герою — это и есть признак нормального репортерства. Но я говорю только о репортерах.

— Я правильно поняла, что современная журналистика, на ваш взгляд, это журналистика лонгридов?

— Ну конечно. Это формат статьи, где ты применяешь другие приемы, но ты же можешь сделать это все сам, а можешь привлечь разных людей. Я считаю, что нужно уметь делать все самостоятельно. И основа — написание, изложение своих мыслей на бумаге. Меня удивляют репортеры, которые говорят — «я не хочу писать, я не люблю писать». Ведь текст — это основа основ. Мы вначале пишем текст, потом мы наращиваем его эмоциями звуков, если это радио, затем мы накладываем картинку, расширяя палитру и спектр изобразительных приемов. Потом совмещаем звук, текст, наговор, тембр голоса. Все становится сложнее и сложнее. Но основа все равно текст. Даже если снято без закадрового текста, в основе все же лежит именно он. Просто он выражен без букв — картинкой, эмоцией, всем остальным.

— Часто можно услышать презрительное — «я не смотрю телевидение, я ему не доверяю». Есть ли будущее у телевидения?

— Конечно есть! Должны быть люди, отвечающие за базар. Блогерство — это прекрасное направление, многогранное, эмоциональное, оперативное, но осталось только ответить за базар. Мало отвечать за каждую букву, важно еще и развиваться как личность. Будучи публичной персоной, ты должен следить за собой. Это не господь Бог тебе дал право рассказывать людям о том, что происходит. Ты его завоевываешь сам. Но не в полном объеме. Только в писании можно найти абсолютную истину. А здесь ты должен завоевывать каждый раз заново право высказываться. Я сейчас веду речь о репортерах, а репортеры — это люди, которые все поднимают с земли.

— Репортерская работа — работа на месте событий или что-то большее?

— Расхожесть формулировок уже приводит к их пошлости. Репортер — это провайдер, человек, который берет за руку другого, не имеющего возможности поехать, например, на войну, попасть в жерло вулкана, но может узнать об этом, благодаря репортеру.

— Как избавиться от субъективизма и показать наиболее полную картинку этому человеку, читателю, зрителю?

— А зачем избавляться от субъективизма? Репортер может показать мир только своими глазами. Если мы не будем видеть личность, персону в репортере, одного из героев, который не тянет одело на себя, не выпячивается, но является одним из персонажей своего рассказа, то нам будут неинтересны его репортажи. Его ощущения — самые главные, потому что он за них несет ответственность. Как можно писать объективно, если человек сам по себе субъективист? И я не понимаю вот этого вот — «будьте над схваткой». Почему мы должны быть над схваткой?

— Как вы относитесь к пацифизму, будучи военным журналистом?

— Положительно, но не к воинственному. Если человек занят своим делом, он актер, художник, маляр, столяр, то зачем ему идти служить в армию?

— Почему в США было активное антивоенное движение против войны во Вьетнаме, а на Украине этого сейчас нет?

— Я не был в конце 60-х в Америке, и я не был сейчас на Украине. Но американцы вообще не воинственная нация. Они в своем этническом и генетическом клубке не предназначены для войны. Не тот набор хромосом. Они работяги, очень позитивные люди, умеют петь танцевать, работать, создавать экономику, совершать подвиги в бизнесе. Но война не их дело. Я это говорю как человек, который написал книгу про американскую армию, она вышла в «Эксмо» («Армия США. Как все устроено» — прим. EADaily). И я признаю, что при генетическом несоответствии военному коду, у них все-таки великая армия. И безупречная. Единственное — это гены.

— А русские?

— Сергей Николаевич Ениколопов, легендарный человек, криминальный психолог, мне рассказывал, что лишь некоторые индейские племена и русские (под русскими я подразумеваю белорусов, украинцев и русских обязательно) не имеют проблем с вхождением в боевое состояние и выходом из него. Это не значит, что остальные хуже воюют. Может быть, остальные нации даже более целеустремленные в этом отношении, потому что могут преодолеть себя и идти.

— Вы освещали все конфликты на постсоветском пространстве…

— Не, в Карабахе не был.

— Есть какие-то общие черты, отличия?

— Что именно интересует? Военная часть, гуманитарная, экономическая, моральная, философская?

— Пожалуй, интересует философская, моральная, военная…

— Мораль — в защите Родины и слабого. Мой дядя как-то написал кандидатскую диссертацию, хоть и не стал принципиально защищать докторскую. Но тема кандидатской была — «Мораль и нравственность войны». В целом мораль такова — нужно всегда оставаться человеком. Даже животное не убьет без особой надобности. Но в человеческом обществе эта мораль нарушается везде и повсюду. Списание грехов, связанное с убийством, на мой взгляд, очень легко проходит в военных условиях. Это неправильно.

— Если говорить о более приземленных вещах и простых материях. Эти войны имели общие причины?

— Да. Сильный всегда думает, что он может отнять землю и жизнь у слабого. И в какой-то момент, когда ему кажется, что заступиться некому, он это начинает делать.

— Во всех войнах вы занимали чью-то сторону?

— Безусловно! Но всегда нужно гуманитарный аспект держать стерильным. Если было бы такое, что здесь стреляли бы пушки и убивали мирных жителей по ту сторону, я бы никогда не согласился с этим. Но, слава Богу, такого не происходит.

— Какая война из тех, где вам довелось побывать, была самой нечестной, самой страшной?

— Не анализировал. Но ничего красивого не помню. Вертолеты стрельба, десант высаживается, завораживающий вид разрушений, радость овладения позициями — это не та эстетика, которой хотелось бы любоваться.

— Что заметили в 2008 году, какой опыт вынесли из тех событий?

— Те, кто подумал, что в российских военных можно просто так стрелять, сильно ошибались. Тогда действовал принцип — «заработал -получи». В той войне Грузия потеряла больше, чем просто землю. Она потеряла любовь жителей России.

— Вы тут с самого начала войны, какие изменения вы наблюдаете за эти годы?

— Изменения в какой области? В экономике?

— Скорее, в настроениях людей.

— Отвратительные настроения. Потому что война затягивается, жизнь на этой земле дана одна, и каждому человеку хочется прожить ее на своей родине, а он смотрит и видит, допустим, Авдеевку, видит свой дом, но седьмой год не может попасть туда. Там ходят какие-то люди в военной форме, хозяйничают, а он к своему дому не может подойти и не потому, что он сам не хочет, а потому, что нет команды, нет возможности.

— Где было сложнее всего работать из всех военных конфликтов? Сложнее всего находить общий язык с людьми?

— Сложнее всего сегодня в Сирии.

— Как рождается герой?

— По-разному. Бывает действует принцип — «вспотел, покажись начальству». Героический поступок, на мой взгляд, это поступок высокоморальный, поступок, который совершает человек, находясь в стойком убеждении, что об этом никто не узнает. Если же говорить об информационной составляющей, то как угодно. Можно использовать современные технологии. Можно использовать пиар-формулы. Можно просто ходить за солдатом, который воюет, и, снимая каждый его шаг, осознать, что именно он герой.

— Вам интересно находить людей, никому не известных, открывать их зрителю?

— Конечно! Это основа профессии — нахождение героя.

— Я замечаю, что современные журналисты часто идут по пути наименьшего сопротивления, берут интервью у уже известного человека, у которого порой сложно узнать что-то новое.

— Это тоже достойный метод, это одна из позиций, тут нет ничего плохого.

— Ну я бы поспорила. Это менее интересно.

— Ну если герой дутый, то, конечно, менее интересно, а если настоящий, способный влиять на ситуацию внутри репортажа, способный влиять на принятие решения зрителем после просмотра этого репортажа, то это здорово.

— С кем вам было интереснее всего и комфортнее всего работать на Донбассе из известных командиров?

— С Пулей, с Абхазом, с Мамаем, с Захарченко, с Ходаковским, с Леней Барановым, со Скифом в ЛНР, с Саидом…

Александр Сладков. Фото: Кристина Мельникова/EADaily

— По поводу Мамая не могу не спросить. Иногда вас косвенно обвиняют в его гибели, вы же были с ним на позициях в тот трагический день.

— Да мразей полно, что я тут скажу. Сидя на диване, наматывая соплю на палец, можно всякое придумать. Но есть фильм про Мамая, который я сделал, находясь здесь. Он из двух частей. Первая популярная, а вторая, где описана сама гибель, почему-то мало просматриваемая. Она тяжелая очень. Но там двумя камерами снято все, что происходило до последней секунды. Обвинять можно, а отвечать за базар никто не хочет. Говорили даже, что я якобы стрелял из пулемета, что я его завлек туда, что я организовывал провокации против украинцев, чтобы они стреляли в ответ. Но это говорят люди, которые не владеют ситуаций. Если у кого-то возникнет возможность ответить за базар, готов встретиться и обсудить.

— Как следует показывать войну? Романтизировать ее или демонстрировать со всеми недостатками, обнажать все правду, порой не слишком привлекательную?

— А где правда в войне?

— Есть советские фильмы о войне, идеализирующие героев, а есть, например, фильм «Братство» Лунгина, где персонажи зачастую далеко не примеры для подражания.

— К Лунгину отношусь с огромным уважением. Я не смотрел этот фильм, и пока не могу обсуждать его. Знаю только, что его оценивали негативно. Ну а что касается того, чтобы показывать войну таковой, какая она есть… Я вот лично не знаю, какая она. У меня есть знакомый — Володя Масленников. Я работал с ним в Африке. Он представлял подразделение логистики Красного Креста. Он помогал нам в Кот-д'Ивуаре, когда мы снимали охотников Дозо — это компонент темы вуду. Мистические вещи, которые странным образом находили подтверждение нашим действиям, хотя я и чужд всевозможной мистике. Я его спросил тогда — «Володя, а что такое вуду?». А он ответил, знаешь я тут 10 лет работаю, если бы ты меня спросил лет восемь назад, я бы тебе все четко рассказал бы. И вот тут то же самое. Я 30 лет репортер, и я не могу сказать, что такое война. Но если кто-то задумывается над этим, я советую прочитать О’Брайена «Вещи, которые они несли с собой». Это роман, и в конце романа в качестве одного из заключительных моментов -рассуждения на тему правды о войне. Очень интересно. Вот он близок к формулировкам. Ну и надо быть правдивым по отношению к самому себе. Если ты веришь, что это правда, то можно рассказывать все что хочешь о войне. Только если ты сам веришь в эту правду.

— Если мы заговорили о книгах, то какие ваши самые любимые книги о войне? Книги которые нужно прочитать человеку, желающему писать о войне?

— «Война и мир» Толстого, «В окопах Сталинграда» Виктора Некрасова, «Солдаты, которых предали» Гельмута Вельца. Безусловно, «Горячий снег» Бондарева, «Вьетнамский кошмар: моментальные снимки» Брэда Брэкка. Из поэзии — Киплинг. Это так, навскидку.

— Если возвращаться к Донбассу и к понятиям, которые окружают войну на Донбассе. Вот, например, Русский мир, что это такое?

— Русский мир — это широкое понятие, не националистическое, Русский мир — это философия, которая близка очень многим странам и народам, и в него вполне помещаются и Кавказ и наш север. Это вполне комфортная субстанция, в который уживаются не только этнически русские. Русский мир для меня — это та самая интернациональная советская идея, на которой я был воспитан.

— Поначалу тут много говорили о Новороссии? Жизнеспособна ли эта концепция сегодня?

— Нужно определиться в тех факторах, которые составляют Новороссию. Я, честно говоря, не считаю грамотным для себя обсуждать эту тему.

— Но вы высказывались на тему военной базы. Интересно было бы поподробнее выяснить вашу позицию по этому поводу.

— Я видел, как появляются и разворачиваются военные базы в Абхазии, в Южной Осетии, в Таджикистане, в Армении, в Южной Осетии, как появляются наши военные базы в Тартусе, в Хмеймиме.

— Думаете, правильно было бы создать российскую официальную базу на Донбассе?

— Да, и забыть о проблемах безопасности. Тогда уже никакой дурак не решится обстреливать эти территории. Зачем им будет нужен этот суицид?

— Что делать с Харьковом, с Запорожьем, с Одессой?

— Я не политолог, но чем дальше мы оттягиваем решение этого вопроса, тем тяжелее он будет потом решен. Но он будет решен. Мы не сможем не быть соседями с Украиной. Что делать с Харьковом? Ну возвращать домой, назад в Россию?

— Прямо в Россию?

— Ну это же был российский город? Значит, надо возвращать.

— Ну да, логично. Вы говорили, что надо возвращать и всю Украину? Почему?

— Потому что это исторически справедливое решение. Мы должны жить вместе. Россия, Украина, Казахстан, возможно, еще Киргизия и Таджикистан. Но опять таки при создании условий для свободного волеизъявления жителей. На Украине люди сейчас не могут свободно принимать решения.

Подпишитесь на нас Вконтакте, Одноклассники

Загрузка...

1333

Похожие новости
06 августа 2020, 10:15
05 августа 2020, 18:15
06 августа 2020, 16:15
05 августа 2020, 19:45
06 августа 2020, 14:15
06 августа 2020, 14:15

Новости партнеров


Новости партнеров
 

Новости

Популярные новости
02 августа 2020, 13:45
03 августа 2020, 20:15
01 августа 2020, 09:45
05 августа 2020, 11:45
02 августа 2020, 17:45
04 августа 2020, 00:15
02 августа 2020, 00:00

Интересное на сайте
23 июля 2013, 11:33
05 марта 2012, 12:57
06 февраля 2010, 16:11
28 января 2014, 16:31
23 июля 2013, 12:40
15 марта 2012, 15:34
09 ноября 2012, 10:50